.                                                                               

Приводим весь текст монографии Наталии Алексеевны Васильевой "Две жизни художника Чоколова". Монография издана на молдавском (румынском) языке, но написана она на русском, так что приводимый текст является первоисточником.                                                                                                            

К жизнии и творчеству С. Чоколова мы будем еще возвращаться. В следующий раз сделаем достоянием гласности факт, связанный с художником, о котором постеснялась поведать автор монографии (его бы не пропустила цензура), но о котором сейчас нельзя промолчать...                                         

.                                                                   

Я познакомилась с Сергеем Семеновичем Чоколовым в детстве. Это было зимой 1944 г. Кончалась вторая мировая война. Кишинев стоял в руинах. Время было холодное и голодное.

     С.С.Чоколов был частым гостем моего отца – художника А.А.Васильева,[1] который на первых трех съездах избирался Председателем СХ, поэтому у нас дома по много раз перебывал весь состав СХ того времени. Сергей Семенович заметно отличался от остальных художников особым обаянием, богатой мимикой, выразительной жестикуляцией рук и необыкновенным тембром голоса. Его рассказы о своей жизни, семье, путешествиях – были невероятно интересными. Впервые он приехал в Бессарабию в 1914 г., женившись на Софье Кристи, дочери местного помещика. Молодые собирались погостить в их богатом имении в Телешово.

     Изобилие солнца, красивейшие крутые холмы покрытые кодрами, пастбищами, садами и виноградниками, рыбные водоемы, большой и гостеприимный дом – разве все это могло не понравиться художнику?

     Но вскоре разразилась первая мировая война, Россия объявила мобилизацию и молодожены добровольно отправились на фронт: он в автороту, она сестрой милосердия.

В своих автобиографиях, по понятным причинам, С.С.Чоколову приходилось кое о чем умалчивать. Только теперь я узнала семейное предание о том, что он якобы состоял в тайном обществе по спасению царя и с этой целью даже побывал в 1918 г. в Екатеринбурге. Или, что революция в 1917 г. нанесла сокрушительный удар по немалому состоянию его родителей.

     Он, дворянин по происхождению, стал называться «из бывших», может быть, боясь гонений и репрессий, он предпочел остаться в Бессарабии.

     Жизнь каждого художника самым непосредственным образом выражена в его творчестве, С.С.Чоколов в этом не исключение. Но он выражал не трагическую сторону своего времени, а красоту окружающей жизни, поэтому в его коврах и керамике так много праздника, ощущения цветущего лета, цвета весенней земли.

     Драматические перемены последних четырнадцати лет его уже безмолвной и затворнической жизни, вопреки всякой логике, способствовали созданию им ошеломляющих терракотовых произведений. Они свидетельствуют не только о его большой духовной силе, но и о высоком профессионализме, эрудиции и неуемной фантазии.

     За выдающиеся заслуги в развитии декоративно-прикладного искусства С.Чоколов был удостоен звания Народного художника МССР и лауреата Государственной премии.

   Благодарю всех, оказавших мне помощь в этой работе: за поддержку,  за  возможность  ознакомиться  с произведениями художника, за воспоминания о нем, за документальные фотографии и архивные документы.

     Особая благодарность сотрудникам Национального художественного музея Молдовы, а также господам: Н.Чоботару, В.Чоботару, Я.Васильеву, Е.Беляевой, И.Субботович и Ю.Харламову.

***

     Сергей Семенович ЧОКОЛОВ родился 18 сентября 1892 г. Он был третьим ребенком в старинной родовитой семье. Их «дворянское гнездо», дом его бабушки нам известно по двум картинам В.Поленова, написанным в 1878 г. в Москве, на Арбате, в Трубниковском переулке. Это – «Московский дворик», где слева виден боковой фасад их дома, и «Бабушкин сад», где можно немного подробнее рассмотреть этот ампирный дом [2]. Все исследователи поленовского искусства признают лирическую одухотворенность этого уголка и «дух Тургенева». Действительно, тут благоговейно чтили И.Тургенева. Мать Сергея Семеновича – Екатерина Николаевна – была дальней родственницей великого писателя. Она была урожденной Веневитиновой и тоже дальней родственницей известного поэта. Его стихи семья любила и знала наизусть. Удивительно, как поэзия Д.Веневитинова порой созвучна судьбе Чоколова:

 

     Сначала жизнь пленяет нас;

     В ней все тепло, все сердце греет.

     И, как заманчивый рассказ,

     Наш ум причудливый лелеет.

     Действительно, «заманчивый рассказ» – чего стоит бережно хранимое Чоколовым генеалогическое древо их рода, который начинался якобы от самого Ивана Грозного. В этом случае понятен интерес семьи к его изображению. О чем свидетельствует письмо К.Д.Арцыбушева [3] к В.Васнецову в Киев от 20.04.1886 г.: «Я обставился кругом вашими этюдами и эскизами и доволен! – один из ваших эскизов («Иван Грозный») очень пришелся по сердцу моему приятелю (инженеру Чоколову) [4], он просит меня написать Вам об этом и предлагает 50 рублей за него» [5]. История с этим эскизом имела продолжение. Но сначала об отце будущего художника.

   Семен Петрович Чоколов, будучи по образованию инженером-путейцом, занимал видную должность главного инженера строительства архангельской ж/д, она, принадлежала С.И.Мамонтову, который был весьма расположен к семье Чоколовых и даже стал крестным отцом его сыну Сергею.

     Савва Мамонтов, как известно, был не только очень богат и «завидно даровит», он был и щедрым меценатом и охотно помогал Ф.Шаляпину, В.Поленову, В.Васнецову, М.Врубелю и не только им. Чоколовы по всем проблемам приходили  советоваться  с Саввой Ивановичем. По его совету и с его поддержкой Семен Петрович построил в Москве завод «Изолятор» по изготовлению фарфоровых изоляторов для железной дороги. Их раньше закупали заграницей. С.С.Чоколов вспоминал. «Мамонтов повлиял на нашу семью с двух сторон. И на мать повлиял, она организовала кустарные мастерские» [6].

     Чоколовы с детьми летом были частыми гостями в Абрамцеве. Об аксаковской прелести этого местечка, о свободном содружестве талантливых людей, объединенных общими интересами, написано достаточно много.  Вся семья Чоколовых там рисовала, собирала в соседних деревеньках предметы народного творчества, участвовала в спектаклях. А маленький Сережа даже пел в детском хоре.

     В 1896 г., в частной опере С.Мамонтова,  впервые в России ставили «Псковитянку» Римского-Корсакова, в декорациях К.Коровина. На роль И.Грозного пригласили молодого Ф.Шаляпина. Он вспоминал: «Чтоб найти лицо Грозного, я ходил в Третьяковскую галерею смотреть картины Шварца, Репина, скульптуру Антокольского. Это не удовлетворило меня. Но кто-то сказал мне, что у инженера Чоколова есть портрет Грозного работы Васнецова. Он произвел на меня большое впечатление. На нем лицо Грозного изображено в три четверти. Царь огненным взглядом смотрит куда-то в сторону. Из соединения всего, что дали мне Репин, Васнецов, Шварц, я сделал довольно удачный грим, верную, на мой взгляд, фигуру». Об этом Грозном говорила вся Москва. Побывал на спектакле и В.Васнецов. Ф.Шаляпин продолжает: «И несказанно я был польщен тем, что мой театральный Грозный вдохновил Виктора Васнецова на нового Грозного, которого он написал сходящим с лестницы в рукавичках и с посохом» [7].

     Так были созданы театральный и живописный образы Грозного, косвенным поводом для которых и послужил принадлежавший семье Чоколовых эскиз В.Васнецова.

     Уже в следующем году их домашний музей, который собирался также по рекомендации С.И.Мамонтова, пополнился двумя работами В.А.Серова. Он все лето перед этим писал портрет Верушки Мамонтовой («Девочка  с  персиками») и очень тяготился   своим   положением  абрамцевского «нахлебника».  С. И. Мамонтов,  желая  поддержать  молодого художника, предложил Чоколовым  попозировать ему для платных портретов. Так Серов оказался у них в Ярославле [8]. Это обстоятельство  дает  возможность расширить представление о родителях Сергея Семеновича. Серов сообщает 5.XI-1887 в письме Е.Г.Мамонтовой: «…пишу портрет с madame и даю ей нечто вроде урока… Люди они (хозяева) славные, радушные – чего мне еще» [9].

     Серов писал Екатерину Николаевну почти полтора месяца, а потом еще месяц – Семена Петровича.

     Автор считал эти портреты неудачными, «просто некудышними». А Игорь Грабарь, видевший обе работы [10], придерживался другого мнения. Он находил особо интересным «женский портрет, глядя на который, понимаешь, что он писался в том же направлении, что и «Девочка с персиками»… И только его более скромная затея – простой фон ковра, ковровый диван и шелковая подушка на нем, о которую облокотилась модель, - лишает его наглядности…