Художник Э. Килдеску о своем учителе художнике А. Васильеве.

Эмиль Иванович Килдеску считает себя учеником двух художников Молдавии: Леонида Павловича Григорашенко и Алексея Александровича Васильева

Публикуем памятные записи одного художника о другом: Эмиля Килдеску об Алексее Васильеве.
Это — вторые воспоминания учеников А. Васильева. Первые, — воспоминания художника И. Григоровича о своем учителе , читайте здесь.
Поэт молдавского пейзажа
Встреча

В зале,где располагался музей художественного училища, много студентов. Стульев не хватало, стояли, толпились у входа. Воцарилась тишина и в зал быстро вошел человек в черном костюме, белоснежной рубашке и синим галстуком. С большой пролысиной на голове, пунцово-красным  лицом, в сопровождении директора училища  Александра Майко.
            —  Товарищи студенты, перед вами сейчас выступит заслуженный деятель искусств Алексей Александрович Васильев.
Прошу не разговаривать между собой. Товарищ Васильев расскажет вам  о своем путешествии вокруг Европы.
               Наконец, я увидел автора картины «Молдавия» в одном из журналов, репродукцию которую я содрал, попросту  украл, на виду у всех в читальном зале нашего сельского дома культуры. Сделал трубочку и тихонько всунул в рукав.
А. Васильев, Кодры, 1952
Дома развернул лист и долго всматривался в мерцающие дали, виноградники  и простой сельской пыльной дороге орешники среди виноградников и такой зной, и такая  тишина. Тогда я учился в пятом классе. Сколько раз я пытался скопировать картину  той репродукции, но так и не смог. Осталось созерцать.
               Я слушал Васильева с открытым ртом, а он рассказывал о Босфоре, Греции, Эгейском  море, Италии и Париже.  Он так живо рассказывал, что мы,студенты, будто путешествовали вместе с ним и все, что он видел, будто мы видели. Алексей Александрович был блестящим рассказчиком.
Возвращение
                 Военная служба сорвала  мою учебу на четвертом курсе. И пришлость исполнять воинскую повинность  далеко на Севере в городе Вологда. В суровые зимы  Севера, когда я стоял на посту, мне много раз приходила на память картина Васильева «Молдавия» и мне становилось на душе теплее.
Там, на Севере, я сделал множество этюдов и зимние, и летние, и осеннние, и даже  весенние, особенно мартовские мотивы.
Талые снега, половодье. Но картина Васильева  «Молдавия» держала меня в плену. Тогда я думал, что никогда  не достигну таких высот  в искусстве. Кончился срок службы и меня отпустили на все четыре стороны света. Собрал вещмешок и чемодан с этюдами и поехал на Родину.  С железнодорожного вокзала  сразу  в училище, еще в военной форме с чемоданом и вещмешком с этюдами.
Занятия уже шли, был октябрь.
             Зашел к директору и оторопел, вместо Майко за столом сидел  Васильев.
А. Васильев — директор, Э. Килдеску — уже не студент (нижний ряд справа)
— Какие будут ко мне вопросы?
Я даже не успел поздороваться.
— Спешу на лекции, быстро, что там у вас.
Мы разговорились, стал показыввать ему мои северные этюды. он так увлекся работами, что забыл про свои  занятия. Вспомнил о них через несколько часов.
— Господи! Ну  и засиделся, ну да ладно, показывай дальше, чудесно. Мы сделаем выставку. Он чмокал губами, делал замечания, восторгался, ерзая на стуле.
Если с самого начала я был в растерянности- постепенно он вернул  во мне уверенность.
— Значит так, вы будете учиться у меня — это первое, сразу вам определят стипендию, если жить негде, устроим в общежитие.
И все он сделал, всегда ставил меня в пример и посоветовал, выставку  в 90 работ  оставить для музея училища, сейчас,увы, там в  фондах так называемого лицея Плэмэдялэ и следа не осталось, ни постановок исполненные мною, ни дипломной работы картина «На колхозном базаре» тем более все мои северные этюды, все разбазарили. Такие перемены произошли и в государстве и в душах людей, в культуре и во всем, под зонтиком демократии. Серость, обиженные, бесталантливые,всякие мошенники от культуры взяли верх и торжествуют.
А. Васильев, Зарастают военные тропы, 1957, ГХМ
           На одной из выставок Алексей Александрович показал две картины «Зарастают военные тропы» — старая полуразвалившаяся крепость, вразброд пасутся около крепости овцы, мальчик в красной рубашке со шлемом танкиста на голове — пастушок. Я помню, сразу после войны  что только не надевали  на голову мальчишки: пилотки, фуражки с лакированными козырьками, шлемы от летчиков и танкистов. Причем  бравировали больше всех те, которые имели на этих головных уборах звездочки.
          Картина «Птицеферма» , первый план — огромное количество белых курей, освещенное солнце ма закате. и на заднем плане — изумительный   пейзаж Молдавии.
А. Васильев, На колхозной птицеферме, 1956, ГХМ
 
Я стоял перед этими шедеврами очарованный. Все дышало, окутаны воздухом, все вибрировало и двигалось. Мелкими разноцветными мазками ему удавалось главное построение, которое переходило и к зрителю. Он всю жизнь писал кодры и находил характерные  черты Молдавии. То, что делал Алексей Александрович еще ни один художник в Молдавии не достиг. Хотя стараются о нем умалчивать, даже после того, как он покинул этот мир. Это большая ошибка. Левитан по национальности — еврей, но он воспел Россию лучше, чем любой русский художник.
И Левитан и Айвазовский считали  себя  русскими художниками. Васильев считал себя  молдавским художником. Он обогатил нашу культуру , хотя по национальности он  русский. Его еще при жизни пытались очернить.
Большие таланты всегда богаты завитниками. Это было во все века, это будет всегда.
Соседи
               На пересечении проспекта Ленина и Измайловской улицы  стоял трехэтажный дом. В этом доме  жили художники, а на третьем этаже  располагались творческие мастерские. По воле судьбы мне распределили маленькую мастерскую  в этом доме, рядом с мастерской Алексея Александровича Васильева. Мы часто встречались и много говорили об искусстве.
Несмотря на  то, что я только начинал свой путь в искусстве, а Алексей Александрович уже известный,  маститый  художник с высоким почетным званием и человек солидного возраста, не гнушался и спрашивал меня, подводя к очередной своей новой картине.
— Ну как?
И всегда видно было, что он волновался.
— Завтра зайди еще, я ее кажется докончу, вот тут и тут надо еще пописать.
Я не мог ему ничего говорить или что-то советовать, потому что он был королем живописи.
          Как-то ему все об этом сказал, он долго смеялся, хлопал меня по плечу и говорил, что я заблуждаюсь.
Часто я выкидывал множество эскизов рисунков, как мне казалось, неудачные оттиски. Однажды Васильев зашел в мою мастерскую и увидев, чем занимаюсь, он ужаснулся.
— Разбойник, транжир, что ты делаешь, не выкидывай ничего, я тебя умоляю.
И стал собирать мои листы, готовые отправиться в мусорку.
Васильев был добрейшим человеком, звал в гости, показывал оригиналы работ Саврасова, что висели у него дома. Рассказывал о своей жизни, о своей молодости.
А. Саврасов, Пейзаж, 1874 (Из собрания Ал. Васильева)
Болезнь
             Васильев неделями не приходил работать в мастерской, по лестницам на третий этаж поднимался медленно.
Я как-то раз говорю ему:
— Помогу вам подняться.
Он отрицательно помотал головой:
-Я сам.
Тихо сказал он, его глаза не были наполнены радостным блеском, как раньше, они как-то потухли или, как говорят  художники, пожухли.
Васильева не стало. На Армянском кладбище его дочь Наташа долго поправляла покрывало в его гробе, опустив низко голову, капали слезы, долго прощалась с отцом и великим художником.
          А когда гробовщики забивали гвозди в крышку гроба, каждый удар бил по голове как кувалдой…
Эм. Килдеску
Франция, 2010 год

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *