Поездка в Ленинград

Ирина Кодреску
Кишинев, Молдова

Поездка в Ленинград

Часть первая

Фига

Нашему выпуску необыкновенно повезло. Наталья Алексеевна сделала нам неоценимый подарок, подарила нам поездку в Петербург, тогда ещё Ленинград. 

Ленинград, 1985 
Класс  НА на фоне Смольного
Слева Наталья Алексеевна, третья справа Ирина Кодреску.
Это было время уходящей эпохи Советского Союза, прекрасное тем, что выпадало на последнее его десятилетие, неомрачённое никакими предчувствиями перемен и надвигающихся сдвигов, которые постигли нас, и продолжают крошить судьбы многих, кто был счастлив и весел в те времена. Тогда ни денежные, ни национальные вопросы даже не предполагались, как мы их узнали потом, и которые опутали всё пространство бывших республик, как корни чуждого дерева, с которым живёшь бок о бок, но не можешь принять его правил.
С нами поехали несколько взрослых, в помощь Наталье Алексеевне. Всего было около 20 ребят. Из родителей с нами были моя мама, мама Нелли Кононовой и мама Алеши Дубасова.
Мы летели на самолёте. В  ленинградском аэропорту нас встретила, по-моему, старшая сестра Тани Тафтуновой – Лена. Дорога из аэропорта в город мне показалась очень длинной. Лето было в разгаре.
Наставления в духе НА
Подчеркнуто: С собою завтрак. Два цветка. (?!)
Дисциплина — не ныть, не шуметь, не портить другим настроение, делать всем приятное.
Поселили нас в общежитии недалеко от Невского проспекта. Я ещё тогда задумывалась о том, что все эти организационные вопросы: наше проживание, питание в столовой и перелёт, решались не нами, а хрупкой Натальей Алексеевной. А также, вся программа по осмотру и посещению культурных ценностей, была тоже спланирована Натальей Алексеевной.
Помогала и была гидом по Питеру, также старшая сестра Тани Тафтуновой, о которой Н.А. сказала, что она работает искусствоведом, и было заметно, как она нервничает, глядя на наш довольно разболтанный и не вполне благоговейный вид, не соответствующий правилам поведения в культурной столице.
Тем не менее, у Натальи Алексеевны был свой план. Ещё задолго до поездки она предупредила нас, что главное событие, которое нам предстоит, это посещение Тани Тафтуновой, к которой у неё было особое тёплое чувство, о которой она иногда рассказывала небольшие впечатляющие подробности. В частности, о необыкновенном таланте Тани придумывать и шить красивейшие наряды и платья, от которых дух захватывало.
Нашей задачей было, опять же, создание необычных подарков, которые по замыслу Н.А. мы должны были подарить друг другу, как поощрение за выступления в концерте, который, в свою очередь, мы тоже должны были осуществить, придумывая какие-то интересные номера, кто на что был горазд. То есть, туда входило чтение стихов, смешные сценки и какие-то музыкальные вариации.
Со мной случился конфуз. Мы попали в дом к Тане Тафтуновой не сразу, несколько дней колесили по Питеру, как бы адаптируясь, и посещая некоторые мероприятия. Наталья Алексеевна, тем временем, поинтересовалась у кого какие подарки. Не помню, что у других, а со мной возникла проблема. Я, по собственной глупости, и отчасти по озорству, сделала бумажную фигу, фига была самая, что ни есть доподлинная, дуля то есть. Из бумаги папье-маше, как-то сделанная. В коробке из под обуви, закамуфлированная под подарок, как полагается.
Наталья Алексеевна была конечно очень обескуражена таким явлением, и очень переживала за фигу, но меня откровенно не ругала, тем не менее её беспокойство по этому поводу росло. Поскольку она периодически атаковала меня вопросами: ну, как же так, что же мы теперь будем делать, а, вдруг, кому-то попадётся эта фига, какой будет его реакция, что дескать, это за подарок такой, и что, может быть это совсем не весело. И явно не упрекала меня, и на чувство совести не давила, а просто как-то окружала меня упругим облаком, что мне и деться было некуда. В итоге, мы уже подъезжали на трамвае к дому Тани Тафтуновой, и я помню, как трамвай развернулся по кругу. Мы вышли, и идём все дружно, и тут Наталья Алексеевна меня спрашивает: а где же твоя фига? И вдруг, я замечаю, что я без коробки – с пустыми руками, в трамвае значит забыла. А Наталья Алексеевна даже прихлопнула себя по бокам, как же так. И вижу, что её прежнее беспокойство, сменяется новым, и переходит в своего рода недоумение. Как я сейчас понимаю, у неё в голове мелькает картинка, как кто-то находит коробку, забытую кем-то, с любопытством открывает её, и его глазам предстаёт нечто, что не каждый день найдёшь в трамвае, и ситуация становится до конца абсурдной.
Вместо того чтобы обрадоваться, что всё так закончилось с моим злополучным подарком, я ещё больше расстроилась. Во-первых, без подарка быть не полагалось, во-вторых я мысленно увидела эту свою коробку и фигу, лежащую в ней, которая была приличных размеров, и меня начали одолевать угрызения совести. И, несмотря на то, что всё находилось в постоянном движении, мы уже заходили в большой подъезд, который правильнее будет назвать парадной. С необыкновенно широкой лестницей из белого мрамора. Пол на площадке был старинный, камень до блеска отполированный человеческой обувью, из него как бы выходил дух столетий, как холодный пар, неся в себе какую-то угрозу и потустороннюю тайну, превышающий по своему составу наше детское неведение и весёлое расположение. Намекающий на то, что есть вещи гораздо серьёзней, но нам он эту тайну не отдаст.

Кишинев, лето 2010
Татьяна Тафтунова (справа) и ее сестра Елена в доме Натальи Алексеевны.
Без их помощи поездка могла не состояться.
 
 
Я как-то застыла, когда мы попали в квартиру к Тане. Это была довольно большая по нашим представлениям комната, с натёртым и ухоженным до блеска паркетом, наступая на который в некоторых местах раздавался предательский скрип, нарушающий глубокую тишину комнаты, что казалось, пол под ногами провалится, а вместе с ним и вся комната, в какое-то подземелье без дна. Очень высокий потолок и большое окно превращали комнату в храм, в который мы молча прошаркали. Слева стоял большой чёрный рояль, который был настолько красивым, просторным и живым, что меня это заставило внутренне поменяться, и сжаться в какое-то кольцо, чтобы не дышать,  не выпускать из себя фигу и не портить атмосферу своим кошмарным сном.
Таня вышла к нам в длинном до пят платье, которое, очевидно, она пошила сама, что тоже произвело, наверное, не только на меня впечатление.  И, хотя мы все поместились у неё дома, и проходил концерт, и дарились подарки, я так и простояла с мучениями по поводу своей ирреальной выходки с фигой, как бы за гранью человеческого.
 

Часть вторая

По музеям

 
С большой благодарностью и удивлением происходящему в этой поездке, вспоминаю череду событий и примечательных посещений нами различных памятников культуры старого Питера. Наше путешествие было пропитано экзотикой неповторимых особенностей Ленинграда того времени, свежестью разнообразия наших впечатлений и грандиозностью культуры, которую мы увидели.
Азы нашего соприкосновения с городом начинались с запахов Невского, где мы перекусывали время от времени чем-нибудь недорогим, не считая столовую, в которой обедали. Бублики с маком в булочных с вывесками на манер дореволюционной России, бульонная с пирожками, театральное кафе, где можно было увидеть эклеры с икрой и паштетами, вкуснейшее мороженное, которое можно было есть по нескольку порций кряду.
Первым большим событием стала наша поездка в Пушкино и Царское Село. Сам Екатерининский дворец и его окрестности буквально смял весь предыдущий эстетический опыт, которого, казалось и не было. Чудеса дворца,  доступные простому смертному, поражали воображение, начиная рассказами об янтарной комнате, столовых приборах, и венчая изумлённую фантазию зеркальным залом, как вспышкой сотен звёзд. Повели нас и в лицей Пушкина, где кроме подробного и интересного повествования об истории заведения, нас повели по всему зданию и показали комнату, в которой жил Пушкин. Поразило насколько коридоры и сама комната были  узкими и низкими, всё это больше напоминало монастырь, а сама комната своими маленькими аскетичными размерами была похожа на келью. К тому же во всём чувствовалась предельная строгость, белые стены, теснота и ничего лишнего.
После  ярких впечатлений нас освежили прогулкой по замечательному саду дворца, где разлилось старинное озеро, свидетель тех времён, отражая летний дворец и деревья в своём прекрасном и страшном омуте. Для контраста нам показали как был разрушен дворцовый комплекс в годы 2-й мировой, и какая большая работа была проведена по его восстановлению.
Спустя какое-то время нас повезли в Петергоф через Финский залив, на большом корабле, который разрезал сумрачно – фиолетовые, тяжёлые как свинец волны. Поездка наша состоялась летом, и нам повезло увидеть золотые статуи Петергофа, струящие повсюду фонтаны воды, предназначенные  в своё время услаждать и поражать взор немногих. А теперь бьющие струи и сверкающие на солнце, как золотые боги олимпа, стали доступны нам людям, и дарили ни с чем не сравнимый праздник  прикосновения к роскоши и благородному замыслу создателя.
В Эрмитаж была необыкновенно длинная очередь, тянувшаяся через всю площадь перед Зимним Дворцом. Глядя на неё, я подумала, что, возможно, мы не попадём в него вообще или будем мучительно долго в ней стоять. Пока решался вопрос как нам попасть вне очереди, искусствовед рассказывала нам историю Дворца и его итальянского архитектора Растрелли. На самом деле, через пол часа нас провели в сам Эрмитаж без очереди, непонятно каким образом. Вообще нам не сообщалось о каких-то сложностях, все вопросы решала Наталья Алексеевна и те кто ей помогал.
Ленинград, 1985
Класс НА на фоне Зимнего дворца
 
В Эрмитаже нам устроили более чем  подробную экскурсию. Экскурсовод останавливалась почти перед каждой работой, и с помощью длинной указки приковывала наш рассосредоточенный детский взгляд к шедеврам живописи. В итоге мы очень долго там пробыли, около 5-ти часов. С одной стороны плавилась голова  от тщательности восприятия, с другой стороны мы попали в самое жерло искусства, и оно было очень горячим, как планета близкая солнцу. Прохладу нашему мозгу дало пребывание в зале мраморных изваяний, где действительно можно было остыть , глядя на полупрозрачные и безупречные мраморные статуи, бесконечно как на воду.
Повезли нас и в Репинские Пенаты. На большом современном автобусе мы как бы въехали в утопавшую в зелени, старинную деревянную лестницу. Поднявшись, нас провели в сам домик, где наравне с музейной ухоженностью, сосуществовала лёгкая небрежность в расстановке предметов, придавая внутреннему убранству отчётливую музыкальность. И кроме великой старины обстановки, нас сопровождал неизгладимый особый запах, который рассказывал больше, чем речь экскурсовода, или, по меньшей мере, дополнял и оживлял картины прошлого. Пахло лаком старинных кресел, пыльными холстами и скоплением разного вида полевых трав и цветов. Мне хорошо запомнился круглый деревянный вертящийся столик, за которым, по рассказу женщины экскурсовода, трапезничали И.Е.Репин со своей женой и очень часто с гостями дома. В столике были круглые углубления для тарелок, в которые подавали вегетарианские блюда, часто из разных трав. Столик крутили таким образом, чтобы гости могли отведать то или иное угощение. Жена И.Е.Репина была резкой сторонницей вегетарианства, и угощая гостей, составляла сама рацион по необычным и не всегда вкусным рецептам. Так что Илье Ефимовичу приходилось терпеть и мириться с этим из большой воспитанности, доброты  и наверное любви к жене. Хотя сам он не раз сетовал, что его потчуют сеном.

Участие школы в поездке ее учеников в Ленинград:
1. Разрешить выезд…
2. Полную ответственность за жизнь и здоровье детей возложить на преподавателя Васильеву Наталью Алексеевну.
3. Произвести оплату путевок за cчет средств родителей.
 
 
Ещё мне запомнилось посещение Ваганьковского кладбища. Большой трагический мемориал, и рассказы экскурсовода о невероятных лишениях во время блокады, об Ольге Бергольц и её стихах, о том как они поддерживали дух ленинградцев в одну из самых страшных зим случавшихся когда-либо.
Пересекая на трамвае мост через Неву в направлении Петропавловской крепости, можно было наблюдать издалека скудные группки людей, загоравшие на городском пляже, манящем ленивым песком и близостью воды.
Прекрасная дворцовая набережная была хорошо видна с противоположного берега. Поражала какая-то безрассудная и недоступная роскошь дворцовой зоны.  Мы слушали историю всех великолепных зданий примыкавших к Зимнему. Но мне они запомнились холодными и давящими до потери их смысловой роли в истории.
Наталья Алексеевна часто нам показывала работы З.Серебряковой в репродукциях. Когда же в Русском музее мы вошли в зал, где висели её картины, внутри вырвалось неподдельное «ах”, ведь работы были большими, очень упругими и солнценосными. Запомнился также зал, любимого Натальей Алексеевной художника Борисова-Мусатова, и совершенство его удивительных барышень с зонтиками, в кружевных пышных платьях, вплетающихся в распущенные ветви ивы, как её продолжение и отражающихся в водах тёмного пруда вместе с узорной ряской.  Впечатлили меня работы Игоря Грабаря- его картины часто встречались в советских школьных учебниках. Великий русский импрессионист, многослойность и бесконечная игра масляных красок, начиная от снежных игристых зимних превращений и продолжаясь в осенних золотых берёзах на фоне ослепительно синего неба.
Нам устроили экскурсию в Домик Петра, так я запомнила это название. Необычная теснота, его неудобные несколькоэтажные размеры и сама обстановка, в чём-то душная от пресыщения большим количеством предметов, с не совсем понятным назначением, множеством искусных тумбочек, неудобных кресел. Нерациональная заставленность и без того тесного домика, усугублялась каким-то перегруженным колоритом красно-коричневых оттенков мебели и тканей на стенах, обилием вышивки и проч., в которых не угадывался ни один из известных стилей. Было такое впечатление, что кто-то специально придумал всю эту безвкусицу и окружил ею летнюю резиденцию царя. Очевидно, самому Петру было совершенно всё равно, как устроили его миниатюрные покои.  Но во всём, включая красный царский кафтан, чувствовался в некоторой степени тяжёлый дух, самородка мыслителя, человека со сжатой экспансивной энергией, одновременно растерянного в мелочах ребёнка, того кто контролировал судьбу страны, двигал горы, но был совершенно рассосредоточен в быту.
 
Размещение детей по комнатам  в общежитии
Староста Шокарева
Билеты (в транспорте) покупать Шевченко
В заключение хочу вспомнить ещё об одном феномене нашего путешествия. С нами в Петербург поехала знакомая Натальи Алексеевны, наша ровесница Оля Курдова, если я не ошибаюсь.  Наталья Алексеевна первое время старалась рассмешить её, подшучивала и неоднократно говорила нам, что Оля очень талантливый человек, пишет стихи и знает их множество наизусть. Оля просто почти всегда была очень грустной и улетевшей в неизвестные нам дали. А Наталья Алексеевна пыталась её как-то к нам привязать и всё шутила с ней, чтобы вытянуть из неё хоть какие-то ниточки адекватности.  После она и сама забыла, что столько раз тщетно пробовала её оживить, да и всё как-то слилось и забылось само. А вот когда мы уже ехали домой в поезде, не знаю благодаря чему, Оля нам 2 дня подряд читала стихи. Помню, как все собрались в плацкартном купе, и с полной самоотдачей слушали бесконечные, бесконечные стихи. Никто не считал сколько она их знала, но они не прекращались, одни следовали за другими. Кроме того, что возможно среди них были и её стихи, в её репертуаре были все известные и запрещённые по тем временам поэты Ахматова, Цветаева, Мандельштам, Пастернак, Блок, Есенин, Ахмадулина, и другие, о которых мы  были ни  сном, ни духом.  У неё была феноменальная память, выходящая за пределы нормы, оставляя обычную память далеко позади. Осталось такое ощущение, что мы оторвались от земли и оказались посреди миллионов звёзд, где не было им конца.  Вот такой она необычный человек.   Оказывается, были взрослеющие дети в то время  с такими интересами и сверхзадачами.
Добавлю, что это не единственное наше путешествие с Натальей Алексеевной. Ещё нам довелось побывать в любимом ею Киеве, где прошли её студенческие годы, но это было зимой. И ещё Наталья Алексеевна нас повезла в Одессу на выставку Рокуэлла Кента, искусство которого ей было близко и она сделала всё, чтобы поделиться им с нами.
 
PS Список участников «Поездки в Ленинград», написанный рукой Натальи Алексеевны.

 

 

Поездка в Ленинград: 4 комментария

  1. Фрагмент письма Татьяны Тафтуновой НА, который свидетельствует о существенной помощи Татьяны в организации поездки.

    «Насчет Русского музея и Пенатов я попробую договориться. Эрмитаж будет обязательно, будет Петергоф и Пушкин.
    Вообще, программа насыщенная и на неделю им хватит.
    Я заменю (если получится) Разлив на Пенаты и Военно-морской музей на Русский и будет очень хорошо».?
    Хорошо и получилось!
    Татьяна Тафтунова — ученица НА (выпуск 1970), лауреат Наталийской премии (2011), неоднократно выступала на нашем сайте. С ее добрыми и талантливыми рассказами можно ознакомиться здесьздесьздесь

  2. Ирина Кодреску — ученица НА пятого выпуска (1982 — 1986). Не первый раз выступает на нашем сайте.
    Ее философское эссе, посвященное Наталье Алексеевне, размещено здесь.
    Ее стихи о НА: Вселяя силу и надежду.  И шепчут вновь колокола.  Вам жизнь — страдание и мука.
    Выставка работ Ирины открыта здесь.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *