Девять жизней Сергея Чоколова

От сайта НА: Как другие СМИ (см. здесь и здесь), газета «Вечерний Кишинев» от 19 марта 2005 года в лице журналиста Александры Юнко откликнулась на выход книги Натальи Васильевой «Две жизни художника С. Чоколова«.  Юнко посчитала, что жизнь Сергея Семеновича была настолько интересна и многопланова, что можно говорить не о двух, а о большем количестве жизней, которые прожил художник.
IMG_7257
Александра Юнко
Кишинев, Молдова

Девять жизней Сергея Чоколова

Когда у Чоколов заканчивалась еда, он
выбирался на порог, держа в одной руке
деньги, в другой — черствую горбушку.
И мыча, просил прохожих купить хлеба.

ЖЕЛАНИЕ СЛАВЫ

Молодые художники, бродя по выставкам, едва ли не через лупу готовы разглядывать работы, около которых толпится народ. Им, кажется, что секрет успеха заключается в особом техническом трюке, стоит только разгадать его, опа!- ты на коне.
В свое время Люсе Семиной, собкорше «Комсомолки» по Молдавии, мирно спать не давал Василий Песков. «Я наконец поняла,- говорит она, — он пишет притчами».И пыталась найти притчу в сюжете о вороне, зимующей на городской свалке. Не найдя, огорчалась. А на следующее утро просыпалась с новой версией: «Я наконец поняла…» Между тем секрет большого мастера заключается не в одном или ста освоенных приемах, а в том, что он отстоял свое право заниматься любимым делом и писал о родной природе. Притом задолго до того, как эта тема попала в фавор.
Нынче среди нашей художественной молодежи моден абстракционизм. А что? Ярко, декоративно, хоть сейчас ситец набивай. У вещи сразу товарный, так сказать , вид. К чему проходить « школу», к чему изучать вековые традиции, к чему искать свой собственный путь и незаемный язык, если сразу и без труда можно попасть в дамки?
Желание славы в юном возрасте извинительно хотя бы потому, что по мере взросления его вытесняют куда более реальные ценности. Искусство – «пресволочнейшая штуковина» и никаких гарантий не дает. Одних новичков, с глазами «куркуляторами», вытолкнет пинком под зад – идите в бизнесмены! Других, старательно – бездарных, пересадит в более подходящие для них чиновничьи кресла. Тем, кто в пропорции совмещает любовь к прекрасному с любовью к комфорту, даст стабильную жизнь и признание современников. И только единицы получат настоящую творческую судьбу – то ли Божий дар, то ли страшное проклятие, а может быть, то и другое одновременно.
Парадоксально: нам нетрудно восхититься подвижничеством Поля Гогена и одержимостью Ван Гога, растрогаться эффектным жестом влюбленного Нико Пиросмани и усмехнуться рассчитанному эффекту Сальвадора Дали . Куда труднее заметить, что в нашем городе, рядом я ними жил удивительный художник, неподдельный оригинал, влюбленный в природу и искусство, обожающий женщин и животных. А в последние полтора десятка лет, лишившись после инсульта возможности полноценно существовать, аскет и затворник, он создал самые потрясающие свои произведения.
Идиллия и мелодрама, приключения и высокая трагедия – все найдется в биографии Сергея Чоколова, многие страницы которой утрачены, так что приходится домысливать или угадывать между скупых строк. И все же нашелся человек, который прочитал эту книгу судеб от корки до корки.

«Шаги командора»

В издательстве «ARC» в серии «Мастера бессарабского искусства 20 века» вышла книга о Сергее Чоколове. ( Так и хочется добавить – «Наконец»). Ее автор, Наталья Васильева, многие года боролась за то, чтобы имя этого выдающегося художника не было забыто.
Несколько десятилетий назад маленькая Наташа, впервые увидев дядю Сережу, почувствовала его непохожесть на других. И это первое наивное впечатление она сохранила на всю жизнь. Заканчивалась война, люди ходили в опорках и обносках, выкручивались, кто как мог. Не хватало элементарных вещей, еды, одежды, хозяйственной утвари.
V 167
Здесь и далее керамика Сергея Семеновича Чоколова

 

Наташина мама говорила о Сергее Семеновиче, что у него «обе руки правые», то есть он мастер, каких мало ( мы еще вспомним эти руки…) Вдобавок он стал еще автором многих кишиневских ноу-хау образца 44 – го. Лишившись ботинок, соорудил сабо, деревянные подошвы бэушные ремешки превратились в довольно крепкую и удобную обувь. Стук деревяшек на несколько кварталов опережал хозяина, и друзья, наверно, подшучивали по поводу «шагов Командора». Главное значение этой метафоры — судьба, рок – станет очевидным десятилетия спустя. Обтрепались брюки? Откромсав бохраму и подшив ткань, художник легко превращал их в бриджи. Нет носков? Он элегантно расписывал босые ноги красками.
До революции мать Чоколова, Екатерина Николаевна,
по совету Саввы Мамонтова открыла кустарные
мастерские. На их воротах была надпись:
«Жизнь без труда – воровство, труд без искусства –
варварство» Этому девизу Сергей Семенович
следовал всегда.
Сергей Семенович запомнился юной Наташе своей необыкновенностью. Но что он представлял собой как человек и творец, она сумела осознать лишь спустя годы, когда Чоколов уже ушел из жизни. По долгу памяти Наталья Алексеевна, дочь художника, сама художник и старейший педагог художественной школы имени Щусева, считала нужным рассказать о мастере не только своим ученикам, но и всем остальным. Писала о нем в газеты и журналы, готовила материалы к юбилейным выставкам.
Постепенно стало ясно, что масштаб личности ее героя требует, куда большего объема, чем газетная статья. Двадцать лет Васильева по крупице собирала сведения об этом удивительном мастере. Ей пришлось выступить в роли архивиста и следователя, мемуариста и искусствоведа. Хотела, но не смогла исключить из этого контекста собственную персону. Оказалось, что и сама Наталья Алексеевна ( ее воспоминания, ее тонкое и глубокое проникновение в иной творческий мир) – немаловажный документ.
Монография о крупнейшем нашем керамисте « две жизни художника Чоколова» могла бы увидеть свет много лет назад, но с завидной регулярностью вылетала из планов или вообще не имела шансов в него попасть. Автор ходила в высокие кабинеты, интеллигентным  своим голосом пыталась заинтересовать, убедить… И натыкалась на неслышащие уши и невидящие глаза. Сегодня Наталья Алексеевна даже благодарна этим вынужденным проволочкам (с ударением на предпоследнем слоге). Если бы не они, ей не пришлось бы встретится еще с десятком информированных очевидцев, не удалось бы подтвердить еще несколько малоизвестных фактов или получить редкие фотографии.

«Титаник» уже утонул

Представьте себе мальчика, родившегося в 1892 году в родовитой русской семье с богатыми духовными и культурными традициями. Помните «Московский дворик» и «Бабушкин сад» Поленова? На этих картинах можно увидеть старинный дом в стиле ампир, в котором жили Чоколовы.
Мать, Екатерина Николаевна, была в родстве с писателями Дмитрием Веневитиновым и Иваном Тургеневым. Отец, Семен Петрович, служил инженером – путейцем на Архангельской железной дороге. Дорога принадлежала Савве Мамонтову. Сенсационная семейная легенда гласит, будто Семен Чоколов был внебрачным ребенком миллионщика и мецената. Так это или не так, сейчас уже, пожалуй не установить. Но не случайно же Чоколовы подолгу и часто гостили в Абрамцеве, и здесь по заказу хозяина знаменитой усадьбы В . Серов выполнил портреты молодой четы сразу же за «Девочкой с персиками», где изображена Верочка Мамонтова. Савва Иванович вызвался быть и крестным отцом маленького Сережи, третьего из шестерых чоколовских детей.
Также по совету Мамонтова Семен Петрович построил завод, изготовлявший фарфоровые изоляторы для железной дороги (там, кстати, Сергей обжигал свои первые керамические работы), а Екатерина Николаевна организовала кустарные мастерские.
V 165
В интеллигентной этой семье не терпели безделия. Увлекались литературой, живописью, театром. Кустарная продукция матушки завоевывает награды в Петербурге, Париже и Нью-Йорке. Шаблоны для тканья делали прославленные художники Головин, Билибин, Лансере. Один из ковров, к слову, украшал кабинет императора Николая в Царском Селе. На воротах мастерских был начертан девиз, которому Сергей Семенович следовал всегда: «Жизнь без труда – воровство, труд без искусства – варварство».
Эти люди жили в осмысленном мире прогрессивных имей, душевного и физического здоровья, высокой культуры. Дышали воздухом той самой великой России, которую вскоре предстояло потерять. Потому что «Титаник» уже утонул, и грядущие мировые катаклизмы были не за горами.

«О, дивный край!»

К 1914 году для Чоколова совпали сразу несколько значимых событий: он закончил Строгановское высшее художественно-промышленное училище и юридический факультет Императорского Московского университета, женился на Софье Кристи и впервые приехал на ее родину, в Бессарабию. В имении Телешово ( на юге нынешнего Оргеевского района) Сергей увидел и полюбил неповторимо холмистый молдавский пейзаж. К этим мотивам он будет не раз возвращаться в своих коврах, живописных и керамических произведениях.
Началась первая мировая война. Для молодой семьи не было сомнений, как поступить, Чоколов пошел служить в автороту, где получил специальность водителя, Софья стала сестрой милосердия. А в восемнадцатом году они, возможно, спасаясь от большевиков, снова вернулись в Телешово.
Но скитания на этом не закончились. Почти десятилетие (1921-1930) Сергей Семенович провел в Европе, «Цель – заработок, учеба» — осторожно писал он потом в анкетах. Работая шофером, каждую свободную минуту ??? музеям, изучал искусство. Маршруты прихотливы –Италия, Франция, Германия, Англия, Австрия, Венгрия, Румыния… Зато какая языковая практика! Однажды, годы спустя, в Москве к Чоколову подошел иностранец и по –итальянский спросил, как куда-то пройти. Художник одновременно вспомнил правильную дорогу и сладостный итальянский язык.
В 1935 году Чоколов перебрался в Кишинев. Расставшись с Софьей, женился на Татьяне Бурской. Но первая жена продолжала его любить. Спустя десять лет, незадолго до смерти, написала Сергею письмо, в котором благодарила судьбу за дивный дар – встречу с ним, которая перевернула всю ее жизнь.
V 185
В тридцатые годы Чоколов много путешествовал по нашему краю, вбирая в собственный опыт богатство и разнообразие народного искусства. Занимался реставрацией росписей и икон в монастырях, а заодно осваивал колоссальный духовный опыт прошлых веков. Его работы появляются в экспозициях Бессарабского общества изящных искусств и не остаются незамеченными.
Годы второй мировой отмечены в анкетах Чоколовы скупой записью: «Тяжело болен». Тут тоже чувствуется некая недосказанность, естественная для человека, которому всегда могли вменить в вину его « белогвардейское» прошлое и скитание по заграницам. А так: болен человек – и болен, не служил ни нашим, ни вашим, вот и все!
Членом Союза художников Сергей Семенович стал после войны, когда ему было за пятьдесят. Его керамика представляла Советскую Молдавию на международных выставках, ее закупали крупные музеи. В 1960 году ему присвоили звание заслуженного деятеля искусств республики. И художник женился в третий раз, на молодой красивой и талантливой актрисе Констанции Тырцэу, несмотря на это, практически в одиночестве обитал на улице Щусева в двух комнатках дома второй жены, уже к тому времени умершей. И жил там до последних своих дней.

Наедине с судьбой

В семьдесят один год Чоколов перенес инсульт. Болезнь не убила его, но полупарализивала. Правая рука почти перестала действовать, левая дрожала, он двигался медленно, потерял речь и плохо слышал, его мучили головные боли и шум в ушах. О гончарном круге, ручной формовке, росписи пришлось забыть. Сергей Семенович был вынужден изобрести особый стиль (направление?), который был ему по силам. Малые Скульптурные формы. Фантастические существа, не то растения, не то животные с разверстыми в немом крике ртами. Башни, напоминающие романскую готику. «Кэсуцы», игровые вариации крестьянского дома. Дырчатые ажурные конструкции с рогами и шипами, с рисунком, который наносился зажатой в зубах щепкой или соломинкой. Контраст фактур должен был компенсировать то, что оказалось потерянным из-за физической немощи.
V 173
Началась последняя, наверно, седьмая или девятая по счету жизнь художника. Четырнадцать лет старости, болезни, одиночества. Четырнадцать лет неустанных трудов, одержимого творчества. Другой возможности выговориться мастер был лишен.
«он творит, как птица поет»,- цветисто отзывались
о художнике функционерыСХ. Его работы с
гордостью представляли на международные
выставки и дарили братским республикам. Когда
же больному, одинокому Сергею Семеновичу
понадобилась помощь, те же люди отрезали: «Союз — не богадельня».
Мир вокруг него сузился до размеров комнаты, где его окружали искусства (книги и музыка) и стихии – огонь в печи, вода в ковше, глина, голубой осколок неба в окне. Слава Богу, удалось договориться, чтобы средства со сберкнижки перечисляли ему на дом в виде пенсиона. Но есть вещи, которые за монету не купишь. Иной раз, когда у Чоколова заканчивалась еде, он выбирался на порог, держа в одной руке деньги, в другой – черствую горбушку. И, мыча, просил прохожих купить хлеба.. иной раз ему отключали свет за просроченную плату. А когда в окне разбилось стекло, дыру пришлось заставить фанеркой ( и лишиться осколка неба). Когда друзья обратились к функционерам СХ с просьбой о помощи, тогдашним председателем была сказана та самая сакраментальная фраза:
-Союз- не богадельня!
Сергей Семенович, к счастью, этого не слышал. Он упорно работал изо всех тех малых сил, которые у него оставались. На двух персональных выставках его терракота произвела фурор. Ему присвоили звание народного художника МССР. Он стал лауреатом Госпремии. Но все эти регалии никакого значения для Чоколова уже не имели.
Он умер в январе 1977 года, немного не дожив до восьмидесяти пяти лет. Тело обнаружили не сразу. Из дома, где он скончался, исчезло все, вплоть до обиходных мелочей. Похоронен Сергей Семенович на Армянском кладбище. Место погребения утеряно!
Собственных детей у художника не было, только приемные. Работы его выкрадывались, терялись, разбивались. Хрупкие и беззащитные, как некие одушевленные существа. А теперь, удивительное дело, творения мастера живут отдельной жизнью, уже без него. Пережив его.
Судьба Чоколова удивительно созвучны стихи его отдаленного предка, поэта Дмитрия Веневитинова ( отпущено ему было 22 года), бережно выбранные биографом и летописцем художника Натальей Васильевой:
Природа не для всех очей
Покров свой тайный подымает:
Мы все равно читаем в ней,
Но кто, читая, понимает?
Лишь тот, кто с юношеских дней
Был пламенным жрецом искусства,
Кто жизни не щадил для чувства,
Венец, мученьями купил,
Над суетой вознесся духом
И сердце трепет жадным слухом,
Как вещий голос, изловил!
Жил — был художник один. Жил рядом с нами, в наше время. Научиться бы любить людей не посмертно.

Девять жизней Сергея Чоколова: 1 комментарий

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *